Фото Романа Куцанова
Фото Романа Куцанова
Фото Романа Куцанова
Фото Романа Куцанова
Фото Романа Куцанова
Фото Романа Куцанова
Фото Романа Куцанова
Фото Романа Куцанова
Фото Романа Куцанова
Фото Романа Куцанова
Официальный сайт
Краснокамское городское поселение
Главная / Новости / О ДМИТРИИ НИКОЛАЕВИЧЕ ГАРДИНГЕ

Новости

05.02.2016

О ДМИТРИИ НИКОЛАЕВИЧЕ ГАРДИНГЕ

Новое исследование нашего постоянного автора, краеведа Сергея Пирожкова, посвящено Дмитрию Николаевичу Гардингу,  инженеру, который в своё время выбрал место для постройки бумкомбината и был автором проекта строительства. Можно сказать, с него начался Краснокамск.

 

Моей жене Валентине,

терпеливо относящейся к моим «зависаниям»

в библиотеках, архивах и Интернете.

 

 «Платон мне друг, но истина дороже» - это крылатое выражение пришло мне на ум, когда я решил написать эти записки. Интересуясь историей Краснокамска, я находил дважды изданную статью уважаемого преподавателя истории, краеведа, основателя и председателя Краснокамского общества российских немцев «Возрождение» Петра Петровича Петерса. Вот уже четыре года, как он ушёл из жизни. К сожалению, я начал заниматься краеведением недавно, и мне не суждено было встретиться с Петром Петровичем.

В 1998 году в Краснокамске вышел краеведческий сборник «Город моей судьбы», в котором была статья П.П. Петерса «Роль российских немцев в становлении и развитии нашего города». Эта же статья под названием «Покажем, на что мы способны…» вошла в издание «Немцы в Прикамье. XX век. Том II. Публицистика. Мы – из трудармии», вышедшее в Перми в 2005 году. В этой статье автор кратко, на полстранички, написал про инженера, который был автором проекта бумажного комбината и выбрал место для постройки комбината и будущего города Краснокамск,  – про Дмитрия Николаевича Гардинга. Других сведений о нём в краснокамской краеведческой литературе я не встречал, и мне захотелось больше узнать об этом человеке.

Поиски в Интернете, архивах Краснокамска и Перми, газетах, библиотеках дали свой результат. Оказалось, что Пётр Петрович Петерс в своей статье допустил некоторые неточности, на которые мне хотелось бы обратить внимание читателей, интересующихся историей Краснокамска. Должен сказать, что поиски героя моих записок завели меня в такие глубины отечественной истории конца XIX - начала XX веков, открыли такие пласты становления советской индустрии, что трудно было не потонуть в потоке информации.  Итог полугодовой работы - рассказ про Дмитрия Николаевича Гардинга,  начну в хронологическом порядке.

 

ПРОИСХОЖДЕНИЕ. ДЕТСТВО И ЮНОСТЬ

 

Отцом Дмитрия Николаевича был Николай Александрович Шишков (1856-1910), происходивший из старинного дворянского рода Шишковых. Николай Александрович детство провёл за границей с родителями, затем окончил Симбирскую гимназию, три курса физико-математического факультета Санкт-Петербургского университета и переехал в Ставропольский уезд Самарской губернии в имение своей матери. В Самаре он занялся народным образованием, добился открытия публичной библиотеки. В 1906 году занимался помощью населению, пострадавшему от голода, и с этой целью ездил в США, где убедил президента Рузвельта создать фонд помощи голодающим самарским крестьянам [1].  Николай Александрович был титулярным советником, непременным членом губернского присутствия Самарской губернии, почётным мировым судьёй. В 1906 году был членом Государственного совета от Самарского земства [2].

По приезду в Самарскую губернию Николай Александрович женился на своей троюродной сестре Ольге Леонтьевне Тургеневой, дочери местного земского деятеля. Но брак был недолгим, вскоре его жена скончалась от туберкулёза [1]. Это произошло в 1883 году [3] Ольга Леонтьевна была тёткой писателя Алексея Толстого. Писатель хорошо знал семью Шишковых, и Николай Шишков со своим младшим братом Сергеем даже стали прототипами рассказа А.Н. Толстого «Мишука Налымов» [4].

Вторым браком примерно с 1892 года Николай Шишков был женат на другой своей дальней родственнице – княгине Екатерине Александровне Хованской [5].

А как же Дмитрий Николаевич Гардинг? Вот как описывает мелодраматичную историю появления на свет своего отца дочь Гардинга, журналистка и писательница Екатерина Дмитриевна Жукова в своей книге «На полках старинного шкафа» [6]:

 Биография отца начиналась довольно банально для конца XIX века. Николай Александрович Шишков, сын симбирского помещика, полюбил гувернантку младших братьев англичанку Магдалину Гардинг. Та ответила ему взаимностью. Но о браке молодой человек не мог и помышлять: для всей его родни женитьба на девушке без роду, без племени была мезальянсом. И Николай Александрович, человек слабовольный, мягкий, не решился на такой шаг.

В 1890 году родился мальчик, наречённый Дмитрием-Фредериком Гардингом. В метрике стояло: британский подданный. Гувернантка лишилась места и вынуждена была вернуться в Англию. Единственные её родственники – дядя и тётка – едва ли обрадовались появлению племянницы с грудным младенцем на руках. Потянулись годы полунищенской жизни. Чахотка свела молодую женщину в могилу. Мальчик был явной обузой для родственников. И прежде, чем отдать восьмилетнего Дмитрия в приют для сирот, они выполнили последнюю волю умершей: сообщили об этом господину Шишкову в далёкую Россию.

 

Здесь я отвлекусь и замечу, что П.П. Петерс считал Гардинга немцем. Видимо из-за того, что эта фамилия есть и у немцев. После прочтения книги, написанной Екатериной Жуковой - дочерью Дмитрия Гардинга (данные из этой книги приведены в предыдущем абзаце), должен сказать, что Гардинг был наполовину русским, наполовину англичанином. Он даже не знал немецкого языка. Далее продолжу описание судьбы Дмитрия Николаевича, опираясь на указанную книгу, не давая на неё ссылок.

 

К этому времени Николай Александрович окончил Петербургский университет, стал служить в земстве, женился на княжне Екатерине Александровне Хованской. Письмо из Англии потрясло Шишкова. Он признался жене в «ошибке» молодости. Екатерина Александровна была женщиной волевой, строгой, но справедливой. Она предложила взять мальчика к себе с одним условием: он не должен знать, кто его отец. Пусть считает Николая Александровича своим крёстным, а её – крёстной.

Так в Симбирской губернии, в усадьбе Репьевка, в 1899 году появился маленький Гардинг. Крёстные – дядя Коля и тётя Катя – заботились о нём, стремились ни в чём не обделить. В 1901 году он был отдан в гимназию.

«Кровавое воскресенье» 9 января 1905 года круто изменило весь настрой самарской жизни. Гимназия забурлила, и ученики старших классов не могли остаться в стороне. Дмитрий участвовал в уличных шествиях, демонстративно не посещал уроков закона божьего, убегал на митинги.

Когда революционное движение было смято, самарское гимназическое начальство решило освободиться от «неблагонадёжных» учеников. Как ни старался Николай Александрович, путь к образованию для его незаконнорождённого сына был закрыт. Семнадцатилетний юноша понимал, что надо приобретать какую-нибудь специальность, нельзя быть обузой для семьи Шишковых, в которой подрастало трое своих детей.

 

 Фото из книги В. Филатовой «Бессмертно всё, что безвозвратно. Очерки из жизни симбирского дворянства»

 В неурожайном 1907 году в Самару приехали американцы договориться о продаже зерна, и, познакомившись с Шишковым, предложили Дмитрия отправить в США для получения какой-нибудь специальности. Осенью он оказался на ферме в штате Алабама. Хозяином фермы был негр Джон Бенсон, о котором Дмитрий писал на родину: «Работает всегда впереди всех и больше всех. Знает каждый гвоздь в своём хозяйстве. Столяр, кузнец, слесарь, инженер, торговец – всё, что угодно». После периода сбора и очистки хлопка Бенсон поручил Дмитрию помол муки на мельнице. Рядом с мельницей была лесопилка, где также работал Дмитрий. Спустя год на ферму приехал президент колледжа Колорадо-Спрингс познакомиться, как писал Гардинг, «с этим русским, который живёт с чумазыми». После разговора с юношей он предложил Дмитрию перебраться в Колорадо-Спрингс и поступить в колледж, где можно овладеть и гидравликой, и механикой, и электротехникой.

В письме Шишкову Дмитрий подводит итог своей жизни на ферме: «Главная суть в том, что я выучился работать. Вы сами знаете, каким лодырем я был. Теперь не скажу, что страстно люблю тяжёлую работу, но я её не боюсь. Одиночество, работа, чужие люди, самостоятельность – всё это сильно на меня повлияло».

 

 Около 1909 г. Дмитрий Гардинг в Америке. Фото из книги В. Филатовой «Бессмертно всё, что безвозвратно. Очерки из жизни симбирского дворянства»

 

В конце октября 1908 года Дмитрий приехал в Колорадо-Спрингс, стал нищим студентом, изучающим мостостроение. Кроме теоретических занятий шесть часов в неделю уходит на мастерские – кузнечная, столярная, слесарная, электрическая, металлургическая, литейная и много других отделов. Главная цель – изучение твёрдости и сопротивления материалов, постройки моделей мостов, машин, плотин, береговых укреплений. Устроился рабочим в ближайшем ресторане. По воскресеньям нанимался на подённую работу – мыл стёкла, сидел нянькой с детьми, подметал дворы. Перед предстоящим третьим курсом колледжа Дмитрий, заработав деньги на дорогу, вернулся в Россию. В его планах было повидаться с семьёй Шишковых, на зиму заработать денег в России, чтобы иметь возможность продолжить обучение в американском колледже.

Но планам не суждено было сбыться. Накануне приезда крестника Николай Александрович серьёзно заболел. За день до кончины он признаётся Дмитрию, что он – его отец, и просит взять на себя заботу о семье. О возвращении в Америку не могло быть и речи.

 

РАБОТА ДО БУМСТРОЯ

 

С 1911 года Дмитрий стал работать на строительстве картонной фабрики на реке Малая Сива в Оханском уезде Пермской губернии. Эта картонная фабрика и при ней посёлок Танино (другое название – Шишковский завод) были построены младшим братом его отца – Сергеем Шишковым. В начале 1912 года фабрика выпустила первый картон. Сам Шишков на фабрике появлялся редко. Дочь Гардинга пишет, что Дмитрий Николаевич с 1911 года был на фабрике управляющим.

В 1915 году, будучи в Москве у родственников, Дмитрий знакомится с Ольгой Викторовной Перимовой, дочерью доктора медицины В.А. Перимова. 28 января 1917 года Дмитрий Гардинг и Ольга Перимова венчаются в Москве. Гардинг привёз молодую жену к себе в Танино, на Урал. 15 ноября 1917 года в больнице на станции Верещагино у них родилась дочь Катя, через год – дочь Лёля. Позднее, в 1925 году, в семье родится сын Сергей.

 

 Весна 1917 г. Гардинги на крыльце своего дома в Танино.

Фото из книги Е.Д. Жуковой «На полках старинного шкафа»

 В 1918 году, когда началась гражданская война, советское правительство предложило всем иностранным подданным или покинуть Россию, или перейти в советское подданство. Дмитрий Гардинг без колебаний сделал свой выбор – сдал в Сиве свой британский паспорт и получил удостоверение, выданное Серафимовским волостным Советом 12 ноября 1918 года. По этому удостоверению ему позже выдали паспорт, которому он очень радовался: «Есть у меня теперь законная Родина».

 

 

Фото из книги Е.Д. Жуковой «На полках старинного шкафа»

 

Забегая чуть вперёд, поясню: посёлку и картонной фабрике в 1923 году дадут название «Северный коммунар» в честь Северного коммунистического полка красных орлов, освободивших посёлок от колчаковцев [7]. 

В пермской газете «Звезда» была статья «Потомкам интересно знать…» о картонной фабрике «Северный коммунар». Там есть строки об «интереснейшем человеке, первом советском управляющем фабрики Дмитрии Николаевиче Гардинге»: «Он был управляющим ещё и до революции. Это по его настоянию в посёлке была построена школа, он организовал бесплатный аптекарский пункт, в котором сам работал, он выписал киноаппаратуру, и раз в неделю рабочие стали смотреть кино – это в четырнадцатом году! Талантливый инженер…» [8]. В Северном коммунаре Гардинга помнили даже через 50 лет, пишет его дочь. Вот как отзывался о Гардинге Н.М. Булдаков, работник фабрики: «Хороший он мужик был. Что нас порой удивляло, никогда голоса не повысит, а слушали его так, как редко кого…».

1919 год – гражданская война. С приближением Колчака к Перми фабричный комитет Оханской картонной фабрики (как стал называться после революции Шишковский завод), включая Гардинга, решил вывезти наиболее ценное оборудование в Москву. Дмитрий Николаевич с семьёй 19 марта отправился вместе с эшелоном. И только 20 апреля представители фабрики прибыли в Москву, в Главбум. Оборудование было складировано. Когда части Красной Армии освободили фабричный посёлок, оборудование было возвращено и осенью 1919 года Гардинги вернулись на фабрику.

И тут произошло страшное событие. Командир отряда красноармейцев, выбивший белых из Оханского уезда, отнесся к Гардингу с недоверием. Его, управляющего фабрикой, племянника её бывшего владельца, арестовали. Хотели расстрелять, но, по настоянию рабочих, привезли из Екатерининской тюрьмы в фабричный народный дом. Поставили на сцену, по бокам два красноармейца. Командир красноармейцев сказал: «Вот, ходоки за вас просили. Рассказывайте, кем были, где служили, как помогали рабоче-крестьянской власти. Послушаем, а потом устроим голосование. Если хоть три чёрных шара против будет – расстреляем!». И тут Гардинг рассказал про всю свою непростую трудовую жизнь. Потом сел на табурет и ждал, пока все, кто был в зале, не пройдут мимо ящиков, куда полагалось шары класть: направо – чёрные, налево – белые. Человек около ста в зале было. Вскрыли ящики – ни одного черного шара не оказалось. Воля ваша, - сказал красноармейский командир, – освобождаем управляющего. Когда освобожденный Гардинг вошёл в свой дом, узнал, что у него от воспаления лёгких умерла годовалая дочь Лёля…

В 1919-1921 годах Оханская фабрика, разгромленная и ограбленная колчаковцами, под руководством Гардинга была восстановлена и пущена в эксплуатацию.

В 1921 году Центрбумтрест предлагает Гардингу перейти на новую работу – директором бумкомбината на Новой Ляле. С 1922 года Дмитрий Николаевич работает директором на Лялинском бумкомбинате. Бумфабрика на уральской реке Ляля была пущена в 1914 году. Для строительства на фабрике целлюлозного производства в Финляндии было закуплено бывшее в эксплуатации оборудование. Монтаж производился в военное время, наспех. Некоторые части так и не были доставлены. В такой ситуации Гардинг принял бумкомбинат. Тем не менее, во второй половине 1922 года была закончена достройка завода и наладка оборудования, а в октябре 1922 года целлюлозный завод был пущен в работу. Это был первый в стране завод по производству сульфатной целлюлозы. На опыте работы целлюлозного завода в Ляле потом учились и осваивали новую продукцию сотни специалистов целлюлозного производства Советского Союза [9].

 

 1923 г. Через несколько дней директор Ново-Лялинского бумажного комбината Д.Н. Гардинг (сидит в середине) покинет своих друзей по работе.

Фото из книги Е.Д. Жуковой «На полках старинного шкафа»

 

НА ПУТИ К КАМБУМСТРОЮ

 В 1923-1926 годах семья Гардингов живёт в Окуловке – железнодорожной станции на пути из Москвы в Ленинград, где Дмитрий Николаевич был директором бумажной фабрики. В его послужном списке сказано: «Принял эту фабрику с производством 8 000 тонн бумаги в год, оставил фабрику в конце 1926 года с производством 20000 тонн (при том же оборудовании). Провел организацию первых работ по реконструкции фабрики (постройка новой ТЭЦ, древмассного завода, нижней гидростанции, установка шестой буммашины и др.».

В декабре 1926 года Гардинги переехали в Москву, где Дмитрий Николаевич работал в Центробумтресте. Семья поселилась в подмосковном посёлке Сокол сначала в съёмном доме, а через два года для Гардингов построили там же, в Соколе, одноэтажный дом по улице Верещагина.

Строки из послужного списке Гардинга: «С 1926 по 1928 год руководил строительным отделом Центробумтреста (Москва), проводил работы по реконструкции фабрик «Сокол», Окуловской, Кондровской, Пензенской»,  «Сверх служебной работы по собственной инициативе вёл изыскания в 1925-1928 г.г. к строительству Камского бумажного комбината. Ежегодно он использовал свой отпуск на поездки в Пермь для обследования берегов р. Камы в поисках площадки для постройки комбината». Причиной таких поездок, стало то, что в середине 1920-х годов было принято решение о строительстве мощного целлюлозно-бумажного комбината на берегах Камы [10], но конкретное место стройки ещё не было определено.

Сохранилось два письма Гардинга жене, посвящённых поездкам на Каму, в Пермь. 7 августа 1927 года он пишет: «Был в окрисполкоме, где меня встретили очень хорошо, можно сказать, с радостью. Дали мне в помощь двух здешних инженеров. Они должны собрать весь тот материал, который мне потребуется. В среду ездил с ними осматривать места около Лёвшина (выше Мотовилихи) при устье реки Чусовой. Сегодня поеду смотреть берега Камы ниже Перми. Окрисполком очень любезно предоставил в моё распоряжение большую моторную лодку. Прошу, чтобы они мне её дали на неделю, чтобы съездить вверх по Каме, осмотреть леса. Места здесь для всяких построек очень хороши, и я уже совершенно размечтался о том, где и как всё это будет расположено и какое это будет интересное дело…»

Второе письмо, написанное 3 октября 1928 года, раскрывает дату доклада Гардинга в Пермском окрисполкоме, но вызвало у меня сомнение, что в 1928 году место для комбината он подобрал в районе будущего Краснокамска:

«Сейчас поздний вечер, только что вернулся с заседания окрисполкома, где делал доклад по проекту. У председателя попросил на доклад 30 минут, а проговорил более часа. Как будто удачно. Случайно на заседании был представитель Госплана, который задал мне ряд вопросов. Думаю, что доклад будет полезен и с точки зрения впечатления в Госплане.

Весь день шлёпал по месту, отводимому для комбината у Лёвшино… Выехали и плыли мы под сплошным дождём. Везде грязища. Но потом день разгулялся, и я внимательно осмотрел все места и вывел целый ряд новых заключенийЯ договорился с исполкомом, что если я перееду сюда жить (в Пермь), то они дадут мне квартиру…. У меня сейчас голова полна всякими мыслями в связи с проектом строительства. Такое огромное дело, так много в нём и страшного, и завлекательного, и красивого, умного. Главная задача – подобрать людей, а их очень мало. Присматриваюсь к Перми – жить можно. Везде электричество, водопровод, канализация. Начинают строить трамвай…».

Как видим, доклад о проекте строительства Камского бумкомбината Гардинг сделал 3 октября 1928 г. Но почему-то Пётр Петрович Петерс в своей статье пишет, что доклад в Пермском Окрисполкоме был заслушан 13 декабря 1928 года. Что же было на заседании Окружного исполнительного комитета и когда оно состоялось?

 

Передо мной Протокол № 145 заседания Президиума Пермского Окрисполкома от 13 октября 1928 года [11]. Вот что в этом документе.

Слушали:

Утверждение резолюции по докладу инж. Гардинг о проекте Камского целлюлозно-бумажного комбината /т.Рейфман/. Справка: пост. Президиума от 3/Х-28 г. прот. № 142 § 2.

Постановили:

1. С основными положениями проекта в отношении места расположения фабрики, использования сырьевой базы Камского бассейна, объема Комбината, использования местной рабочей силы и с другими данными проекта согласиться.

2. Учитывая, что эскизный проект сооружения Камского комбината НТС разработан и представлен на утверждение ВСНХ РСФСР, - признать необходимым в целях обеспечения скорейшего осуществления строительства Комбината:

а) подготовительные работы начать в 28-29 г., для чего просить ВСНХ о скорейшем утверждении проекта, во всяком случае не позднее 1-го декабря с.г., и ассигновать в 28-29 опер. году необходимые средства для разработки окончательного рабочего проекта и на производство подготовительных работ на месте;

б) просить Уралсовет и Уралплан заслушать в ближайшее время /начало ноября/ специальный доклад НТС о проекте Камского целлюлозно-бумажного комбината с вызовом нашего представителя;

д) в целях ускорения окончательного определения месторасположения будущего Комбината и выполнения связанных с этим работ по исследованию грунта и заснятию места, - предложить всем Отделам Окрисполкома, Госпароходству и другим организациям округа оказать всяческое содействие ВКЛ в осуществлении намеченных мероприятий.

 

Из документа видно, что 13 октября Президиум Окрисполкома заслушал не доклад Гардинга, а резолюцию по его докладу, зачитанную Рейфманом. Причём, окончательное местоположение строительства комбината ещё предстояло определить.

 

ИНТРИГА С ВЫБОРОМ МЕСТА СТРОИТЕЛЬСТВА

 

В архиве Пермского края мой поиск подробностей выбора места строительства Камского бумкомбината увенчался успехом, но в то же время поразил меня. Оказалось, что 3 октября 1928 года Гардинг предлагал строить Камский комбинат в месте слияния Камы и Чусовой около Лёвшино! Вот строки из стенограммы его доклада [12]:

 Расположить весь комбинат предполагалось и предполагается на участке земли при слиянии рек Чусовой и Камы, против Левшино. Участок земли этот несомненно благоприятный. Как выразился про него один специалист, который осматривал его еще раньше: «Сам Господь бог сотворил его специально для Комбината». Если Господь бог занимается этим делом, то он сделал очень хорошее дело, создав этот участок земли для Комбината. Здесь великолепное ровное плато между 2-х рек, железная дорога рядом, есть проведенная ветка, правда старая ветка, рядом имеется поселок Левшино, который сможет приютить рабочих. С другой стороны большой завод Мотовилиха, близость его удешевит наше производство, т.к. при наличии рядом завода мы не должны будем строить гигантские механические мастерские… Мотовилиха сможет дать большое количество квалифицированных рабочих, которые привыкли вставать по гудку, она сможет дать для работы не крестьян, которых бы пришлось прежде еще приучать к работе. Таким образом, это место является идеальным.

Чтобы вопрос выбора места был освещен со всех сторон, нужно будет осмотреть еще место ниже Перми, около деревни Оборино, где жел. дорога близко проходит около этого места, это немного дальше разъезда Курья, там никакого труда не составит провести ветку. Но я заранее убежден, что лучше Левшинского места нет, но, чтобы осветить вопрос со всех сторон, нужно ознакомиться со всеми вариантами, которые есть.

 

Следовательно, место ниже Перми, в районе будущих Закамска (деревня Оборино) и, видимо, Краснокамска, Гардинг поехал осматривать только для очистки совести, чтобы ознакомиться и с этим вариантом, будучи убеждённым, что лучше Лёвшина места нет! Вот здесь, читатель, мне стало не по себе. Получается, Краснокамска могло и не быть!? А значит, многие краснокамцы (в том числе и я), родители которых встретились в этом городе, и не родились бы!?

 

Вообще, мне повезло, что я нашёл в архиве стенограмму доклада инженера Гардинга. Это интереснейший документ! Можно было бы привести из него много цитат, но рамки данной статьи не позволяют это сделать.

Почему же Камский бумкомбинат стали строить ниже Перми? Моё первое предположение: исследованиями энергетиков уже в 1920-е годы при изучении гидроресурсов Западного Урала была установлена возможность постройки на Каме и ее притоках более 30 средних и трех крупных ГЭС. 23 марта 1932 года было принято решение Совнаркома СССР и ЦК ВКП(б) о начале проектирования Камского гидроузла. Работы над проектом КамГЭСстроя начались в марте 1933 г., а уже через полгода было принято решение о возведении на берегах Камы поселка гидростроителей [13]. Получается, место, выбранное Гардингом у Лёвшино, в перспективе подлежало затоплению при строительстве ГЭС и заполнении Камского водохранилища. Подтверждение этой причины переноса Бумстроя я нашёл в протоколе заседания Президиума Пермского Окрисполкома – 8 апреля 1930 года решался вопрос о перенесении из Лёвшино постройки судостроительного завода в район Нижней Курьи «в случае устройства гидростанции в районе Лёвшино» [14].

Другой причиной смены места строительства бумкомбината могло быть то, что район Лёвшино был удобен и для строительства других предприятий. На заседаниях Президиума Пермского Окрисполкома рассматривались вопросы строительства у Левшино: Камского (Левшинского) металлургического завода – 12 января 1929 года [15]; грузоперевалочных пунктов – 23 января 1929 года [16]; нефтеперерабатывающих заводов, нефтескладов, нефтяных механизированных погрузочно-разгрузочных средств и гаваней, перевалочного лесного пункта – 22 июня 1929 года [17].

И, наконец, третьей и основной, я считаю, причиной окончательного выбора места строительства Камского бумкомбината было то, что на комбинате должна была производиться не только бумага, но и товарная целлюлоза. А целлюлоза, как известно, является сырьём для производства пороха и взрывчатых веществ. Гардинг в своём докладе 3 октября 1928 года сообщал: «Такая мощность – 51 тыс. тонн вполне обеспечивается полуфабрикатами. Сверх этого, целлюлозы будет выпускаться на продажу до 11 тыс. тонн. А центром было указано на необходимость удовлетворения вискозной промышленности. Кроме того, имеется директива – излишки целлюлозы передавать для нужд военного ведомства» [12]. Именно острая необходимость достаточного обеспечения военной промышленности порохом и взрывчатыми веществами объясняет строительство на правом берегу Камы ниже Перми химических предприятий: комбината «К» (порохового завода), «Пермволокностроя» (фабрики по производству искусственного волокна – полуфабриката для взрывчатых веществ), и привязку к ним КЦБК и Закамской ТЭЦ. В совершенно секретном Постановлении № 6сс Совета Труда и Обороны СССР «По порохам, взрывчатым веществам и снаряжению» от 11.01.1932 сказано: «обязать НКТП … начать строительством Закамскую ТЭЦ с таким расчётом, чтобы она обеспечила паром и энергией комбинат искусственного волокна к 1 октября 1933 г.» [18].

Видимо, Гардинг вынужден был под давлением всех вышеуказанных обстоятельств изменить место строительства КЦБК. В то же время, в Пермском Окрисполкоме о строительстве целлюлозно-бумажного комбината именно в районе Лёвшино говорилось вплоть до января 1929 года.

 

Как бы то ни было, окончательно выбор места строительства Гардинг, по словам его дочери, сделал весной 1929 года уже не в районе Лёвшино, а ниже Перми, в районе между Стрелкой и Конец-Бором, и впоследствии это место было одобрено правительственной комиссией.

 

БУМСТРОЙ. ПРЕРВАННЫЙ ПОЛЁТ

 

Перед началом строительства были проведены изыскательские работы. В июле 1929 года при Волго-Каспийлесе (Государственный Волго-Каспийский лесопромышлен-ный трест Директората лесной промышленности ВСНХ РСФСР) в Перми был организован отдел подготовительных работ по постройке Камского целлюлозно-бумажного комбината. Вот первый рукописный приказ по отделу [19]:

 

Приказ № 1                           19 июля 1929 г.

§ 1

В исполнение обязанностей заведывающего подготовительными работами по постройке Камского Целлюлозно-бумажного Комбината при Волго-Каспийлесе вступил с «19» июля 1929

Основание: Командировочное удостоверение правления Волго-Каспийлеса

от 9 VII-29 г. № 1933

Под приказом стоит подпись Д.Н. Гардинга без расшифровки фамилии.

 На следующий день согласно Приказу № 2 на работу в отдел были приняты 8 человек: инженеры А.Е. Ширяев и М.А. Зеленин, два десятника, бухгалтер, счетовод-делопроизводитель, регистратор и сторож.

Отдел подготовительных работ располагался в Перми на улице Пермской, дом № 93.

 

Пермь. В одном из таких домов на ул. Пермская, 93 располагалась первая контора Бумстроя. Фото П.Г. Поспеловой 1933 года, с сайта numismat.su

 В начале сентября этот отдел был переименован в Управление Строительства лесобумажного комбината [20]. Позднее в приказах Управление начали называть Контора Бумстрой. Начальником Управления был назначен А.А. Буров. Гардинг был назначен его заместителем. Дмитрий Николаевич был очень грамотным инженером, но не был коммунистом, поэтому, думаю, и не мог быть в те годы руководителем. Хотя, согласно приказам, он замещал начальника Управления, когда тот бывал в командировках.

В начале ноября 1929 года Управлению строительства в Перми предоставили помещения в трёхэтажном здании по адресу ул. Ленина, 36, на углу с улицей К.Маркса [21].

 

 

Пермь. Справа – здание, где были помещения конторы Бумстроя.

Фото М.И. Кузнецова 7 ноября 1932 года, с сайта http://www.permgani.ru

 

Далее процитирую строки из книги дочери Дмитрия Гардинга.

«В 1929 году наша семья переехала в Пермь, чтобы быть поближе к стройке. В доме только и было разговоров о широте, размахе строек, которые с первого года пятилетки начали появляться на карте нашей страны. Удивительное это было время! О хлебе насущном, об одежде мало кто думал. Разговоры за столом, у родных и знакомых только и вертелись вокруг дела, вокруг новых замыслов. Отец, который по натуре был созидателем, врагом всевозможной бумажной рутины, чувствовал себя в родной стихии. Но… была и теневая сторона жизни, которая неожиданно коснулась нашей семьи. В 1928-1929 гг. начались процессы инженеров-вредителей. «Шахтинское дело» – наиболее известное из них. И кто-то из начальства решил перестраховаться. Я понимаю ход его мыслей: Гардинг – иностранная фамилия, до 1918 года британский подданный, сын дворянина, племянник владельца Танино – «Северного коммунара». Вот сколько «грехов» у одного человека! Зимой 1930 года, в самый разгар подготовки к началу освоения площадки на Каме, отец был вызван в Москву и освобождён от работы. Этот страшный, неожиданный удар отец перенёс стойко, без взрывов негодования и воплей о несправедливости. Ряд знакомых поплатились за «грехи предков» гораздо ощутимее».

Замечу, что согласно книге приказов по Управлению Строительством последний приказ о командировании Гардинга был подписан 11 декабря 1929 года [22]. Он был вызван в Москву телеграммой Председателя Правления Бумстроя. Больше в книге приказов фамилия Гардинга не фигурирует.

Конечно, увольнение со строительства Камского бумкомбината было для Гардинга крахом. Впервые в руках было такое грандиозное дело! Это не латание старых фабрик – Новой Ляли и Окуловки. И не канцелярская работа в Центробумтресте. Потребовалась колоссальная выдержка, чтобы пережить отстранение от любимой работы.

Слабым утешением была поддержка бывших сослуживцев из Перми. Вот что писал некто М. Весенин 27 февраля 1930 года:

«Глубокоуважаемый Дмитрий Николаевич!

Разрешите выразить от себя и также сотрудников техотдела наше общее к Вам уважение и выразить наше искреннее сожаление тому, что Вас нет с нами. Общее мнение таково, что только благодаря Вашей энергии, труду и инициативе комбинат строится здесь. Поэтому нам, пермякам, тем больнее, что это никто не оценил, поступив с Вами самым возмутительным образом. Мы все полагали, что дела по продвижению проекта задерживают Вас в Москве. И только 25/1 я узнал, … что Вас уже нет на нашем строительстве…

Разрешите горячо и крепко пожать Вашу руку, а также поблагодарить за Ваше хорошее как ко мне, так и к остальным сотрудникам отношение».

 

В черновике ответа Гардинг просит Весенина сообщать о ходе строительства: «Мне всегда будет очень интересно знать, что там делается. Я прошу Вас передать сотрудникам моим по Бумстрою мою глубокую благодарность за их сочувствие».

После увольнения Гардинга его семья из Перми вернулась в Москву. В течение семи месяцев Дмитрий Николаевич нигде не работал. Куда бы ни обращался – везде получал вежливый отказ. Жить на зарплату жены Ольги (медсестры в Доме матери и младенца) было трудно. Продавали вещи, помогали родные. Он написал несколько статей в Большую Советскую Энциклопедию.

 

ЖИЗНЬ ПОСЛЕ БУМСТРОЯ

 

Строки из книги Екатерины Жуковой:

Наконец, понимая, что так дальше продолжаться не может, Гардинг предпринял решительный шаг. Февральским утром 1931 года отец вышел из нашей сокольской квартиры и направился прямо на Лубянку. Не знаю, кто там его принимал, но отец сказал этому человеку:

- Я работаю с 1911 года. Никогда ни от какой работы не отказывался. Сейчас в течение семи месяцев мне не дают работы. Если я в чём-то виноват перед рабоче-крестьянской Россией – арестуйте и судите, если нет – дайте возможность работать».

Ему дали бумагу, ручку, посадили в отдельной комнате и велели написать всё о себе. Через шесть часов Гардинг сдал автобиографию. Ещё через три часа его отпустили и сказали позвонить через три дня. Решение Лубянки было таково: никаких претензий к нему нет и, поскольку ранее он занимался выбором Черниковской площадки в Башкирии для строительства, туда и нужно обратиться.

Недели через две Дмитрий Николаевич выехал к своему новому месту работы в Уфу, на должность главного инженера Башпромкомбинатстроя. 1931-1932 годы были трудными для семьи, поскольку Гардинг в Уфе жил один и работал там около двух лет. В это время он захотел вступить в ряды ВКП(б), даже получил необходимые рекомендации работников Оханской картонной фабрики, где работал управляющим. Но в партию его не приняли из-за иностранной фамилии, прежнего британского подданства и, смешно теперь сказать, из-за обручального кольца, которое он носил. Конечно, Дмитрий Николаевич был задет и огорчён этим. «Что-ж, буду как и прежде, беспартийным спецом» - писал он жене.

Но сердце и ум его по-прежнему принадлежали бумажной промышленности. И при первой возможности он туда вернулся. В городе Кувшиново Калининской области, где была Каменская бумажная фабрика, семья Гардинга жила до 1935 года.

 «В 1933-1935 гг. в должности технического директора Каменской фабрики, - говорится в послужном списке, - куда был командирован на производственный прорыв, ему удалось добиться выполнения квартальных и годового плана, полной рентабельности фабрики и наладить выработку печатной бумаги Верже по специальному заказу, за что был премирован и получил грамоту».

 

Весной 1936 года Дмитрий Николаевич был назначен техническим диретором строительства Котласского целлюлозно-бумажного завода, начал организацию подготовительных работ на совершенно неосвоенной площадке в 40 километрах от Котласа, на реке Вычегде, у посёлка Коряжма. Туда, в глушь, он уехал вместе с женой и сыном, оставив дочь с бабушкой в Москве.

Через два года строительство в Коряжме было законсервировано, и Гардинга перевели начальником ОКСа на Кондопожский бумажный комбинат в Карелии, где возводилась вторая очередь. В 1938 году его дочь вышла замуж за Николая Жукова, бывшего рабфаковца из Кувшиново, будущего студента московского института стали.

Окончив работу в Кондопоге, Гардинг занялся проектом строительства Кирово-Чепецкого бумажного комбината. Вот письмо жене, датированное декабрём 1940 года, из деревеньки Девятиярово, расположенной рядом со стройплощадкой Кирово-Чепецкого бумажного комбината:

«Вот я и снова на месте, в суете и раздумьях. Так всё идёт нормально – геологи и топографы работают на совесть, стены коттеджей растут – каждый на две семьи. Даже наш конторский барак приобрёл почти приличный вид. Очень хочется довести это строительство до конца, руками пощупать первый рулон бумаги. Может быть, это последняя стройка в моей жизни. Я неисправимый мечтатель. По ночам представляю себе: фабричные корпуса, ТЭЦ, лесную биржу, гладь Чепцы… А полустанок уже станет станцией Бумкомбинат! Хорошо, правда? Хватило бы сил и здоровья, а желания больше, чем нужно. И народ кругом подобрался неплохой, дружный, дело знает…»

 

Здесь я снова хочу отвлечься и обратить внимание читателя на статью П.П. Петерса, подтолкнувшую меня к поискам фактов биографии Д.Н. Гардинга.  Часть письма про Кирово-Чепецкий бумкомбинат, приведённую в предыдущем абзаце, Пётр Петрович «приклеил» к письму Гардинга от 1930 года работникам Камбумстроя. Получилось красиво, но исторически неверно.

 

1941 год – война. 8 июля семья Гардингов-Жуковых уехала в Чепец Кировской области, где Дмитрий Николаевич работал на строительстве бумкомбината. Трудности с жильём, с продуктами, много эвакуированных. Дочь Катя работает завклубом, потом учительницей, позднее – в Проснице корреспондентом местной газеты. Сын Сергей – учится и работает в геологической партии под Просницей в Кировской области. Жена Ольга Викторовна больна – не работает. В январе 1942 года строительство бумкомбината закрыли. Гардингу предложено ехать в Краснокамск, в наркомат бумажной промышленности для решения его дальнейшей работы. В поезде у него украли чемодан с вещами. Находился он в Краснокамске до мая 1942 года. Вернулся в Чепец и стал работать на Химстрое – строительстве Кирово-Чепецкого химзавода.

В декабре 1942 года Гардинги перебрались из Чепцы в посёлок ТЭЦ. Им дали комнату на первом этаже в новом двухэтажном доме. Жилось голодно и холодно. Дмитрий Николаевич чувствовал себя неважно: высокое давление не поддавалось лекарствам.

Весной 1943 года Гардинги поселились в колхозе «Единение» (там же, недалеко от стройки), в съёмном домике. В апреле сын Сергей был призван в армию. Гардинг был так плох, что врачи категорически запретили ему работать. Жена Ольга сразу после переезда стала трудиться в колхозе. За лето Дмитрий Николаевич чуть-чуть окреп, написал в наркомат, что может работать. Осенью умирает мать Ольги Викторовны, жившая вместе с Гардингами. Почти одновременно Дмитрий Гардинг и его дочь Екатерина получают вызовы в Москву: он – в Наркомат лесной промышленности, она – в аспирантуру филфака Московского университета.

В ноябре 1943 года дочь Екатерина, чуть позднее и Дмитрий Николаевич приезжают в Москву, оставив родных в Кировской области. От прежнего бодрого, энергичного человека осталась только тень. В конце декабря получен пропуск в Москву для жены Гардинга, в новогодние дни дочь привозит её в Москву. Через несколько дней Ольга Викторовна устроилась медицинской сестрой в Дом матери и младенца, где она работала до войны. Дмитрий Николаевич работает в Наркомате лесной промышленности. Осень 1944 года – фронт катится на запад, хочется думать о победном окончании войны.

Но здоровье Гардинга вызывает серьёзные опасения, гипертония не отступает. В сентябре его направили в санаторий «Монино», хотя отпуска, как правило, в годы войны не предоставлялись. 1 октября Дмитрий Николаевич вернулся на работу. 3 октября он почувствовал себя плохо, и «скорая помощь» увезла его с Зубовской площади, из здания Наркомата лесной промышленности, в больницу. Через три дня, 6 октября 1944 года, он скончался там, не приходя в сознание…

За неделю до смерти судьба подарила ему последнюю радость – встречу с сыном Сергеем. После долгих военных месяцев, после тяжелейших боёв старший сержант Сергей Гардинг был доставлен в подмосковный госпиталь, в Абрамцево, где он и свиделся с отцом. Не знали они тогда, что это их последняя встреча, что пулемётчик Сергей Гардинг награждён орденом Славы…

 

Подходит к концу моё повествование о жизни Дмитрия Николаевича Гардинга. Конечно, мы видим, что он не исчез бесследно в лагерях Гулага, как написал о нём Пётр Петрович Петерс. Но сталинский режим изрядно исковеркал судьбу талантливого инженера. Два года он отдал подготовке к строительству бумкомбината в Коряжме, в Архангельской глуши. Это строительство прекратили. Кто знал, что оно возобновится лишь в 1950-е годы, и Котласский ЦБК будет пущен в 1961 году? В будущем Краснокамске ему тоже не дали работать, хотя он мечтал о Камском бумкомбинате несколько лет, занимался его проектированием. Останься он на своём месте – может быть, строительство и пуск КЦБК не были бы такими затяжными и трудными. И, наконец, бумкомбинат в Кировской области, который Дмитрий Николаевич строил несколько лет,  и где мечтал потрогать первый рулон бумаги, этот комбинат так и не был построен. Гардинг предвидел, что это была его последняя стройка. И только как памятник этой несостоявшейся стройке до сих пор существует быстро проносящаяся за окном вагона небольшая станция с громким названием «Бумкомбинат».

 

 Кировская область, ж/д станция Бумкомбинат.

 Фото Andrey Ivashchenko с сайта http://www.panoramio.com/

 

Воздадим должное человеку, который не покинул Россию в трудный час, работая, выстоял в жестокие сталинские годы, дал толчок к созданию нашего Краснокамска. Будем помнить его фамилию – Гардинг.

 

 Примечания:

 1. https://ru.wikipedia.org/wiki/Шишков,_Николай_Александрович

2. http://ru.rodovid.org/wk/Запись:751754

3. Л.А. Соловьёва. «Биография А.Н.Толстого». http://litmuseumsamara.narod.ru/tols.htm

4. http://tltgorod.ru/reporter/?reporter=32427

5. http://www.rgfond.ru/rod/22241?add_depth_up=2

6. Е.Д. Жукова. На полках старинного шкафа. «Политическая литература», М., 1990.

7. http://forum.vgd.ru/593/46522/0.htm

8. Пермская газета «Звезда» от 09.04.1974 г.

9. http://www.uralstars.com/ex/ncbk/

10. В. Шкерин. «Краснокамск. Научно-популярное издание», Екатеринбург, 1998, стр.11.

11. Протокол № 145 заседания Президиума Пермского Окрисполкома от 13 октября 1928 года. Государственный архив Пермского края (ГАПК), Ф.Р-176, Оп.1, Д.63, Л.52

12. О прохождении проекта и состояние работы по проектированию цел. бумажной фабрики и краткий очерк содержания проэкта. Доклад инж. Гардинг. ГАПК, Ф.р-122 Оп.1 Д.680 Л.3-6

13. http://pwreng.ru/obekty/ges/2456-kamskaya-ges

14. Протокол № 81 заседания Президиума Пермского Окрисполкома от 8 апреля 1930 года. ГАПК, Ф.р-122 Оп.1 Д.856  Л. 101-105

15. Протокол № 164 заседания Президиума Пермского Окрисполкома от 12 января 1929 года. ГАПК, Ф.р-122 Оп.1 Д.751 Л.96.

16. Протокол № 165 заседания Президиума Пермского Окрисполкома от 23 января 1929 года. ГАПК, Ф.р-122 Оп.1 Д.751 Л.105.

17. Протокол № 15 заседания Президиума Пермского Окрисполкома IV созыва от 22 июня 1929 года. ГАПК, Ф.р-122 Оп.1 Д.751 Л.249-250.

18. http://www2.warwick.ac.uk/fac/soc/economics/staff/mharrison/aviaprom/ver10/1932l.docx

19. Приказы начальника Управления Камского строительства Камбумстроя по личному составу и производственной деятельности с № 1 по № 138. ГАПК, Ф.р-1086 Оп.6 Д.1 Л.1.

20. Там же, Л.8об.

21. Там же, Л.23.

22. Там же, Л.45-45об.

  

(с) Сергей Пирожков

11.11.2015

Поделиться в:

Архив новостей

Показать все за месяц   |   Показать все за год